Перевод текста From the Lumber-room


Детей должны были отвезти на пляж Джегбороу в качестве особенного удовольствия. Николаса не собирались брать с собой; он пал в немилость. Именно в то утро он отказался есть свой полезный завтрак, хлеб с молоком по нелепой на вид причине: в его завтраке была лягушка. Люди постарше, помудрее, поопытнее сказали ему, что в его завтраке никакой лягушки быть не может, и чтобы он не говорил ерунды; но он, тем не менее, продолжал говорить то, что казалось самой нелепой чепухой, и очень подробно описывал окраску и специфические особенности предполагаемой лягушки. Драматичность этого события заключалась в том, что в тарелке Николаса с хлебом и молоком действительно была лягушка; он сам ее туда положил, поэтому он считал, что он имеет полное право утверждать это. Грех, заключавшийся в том, что Николас взял в саду лягушку и положил ее в чашку с полезным хлебом и молоком, был во много раз преувеличен, но факт, оказавшийся самым понятным из всего случившегося, как считал Николаса, заключался в том, что люди постарше, помудрее, поопытнее, очень сильно ошиблись в том, в чем были уверены на сто процентов.
«Вы сказали, что в моем завтраке никак не может быть лягушки, но она там», - повторил он с настойчивостью опытного тактика, который не намерен сдавать позиции.
Итак, кузена, кузину и младшего родного брата Николаса должны были взять на пляж в Джегбороу после обеда, а он должен был оставаться дома. Тетя его кузенов, которая в силу необоснованного полета фантазии настойчиво называла себя его тетей тоже, быстренько придумала поездку на пляж Джегбороу, чтобы показать Николасу радости, которых он заслуженно лишился в результате его постыдного поведения во время завтрака. Это было для нее привычным делом, всякий раз, когда кто-нибудь из детей впадал в немилость, на ходу придумывать что-нибудь развлекательного характера, в чем провинившийся будет лишен права принимать участие; если дети согрешат все вместе, они вдруг узнают о цирке в соседнем городе, о цирке непревзойденных достоинств, бесчисленных слонов, куда , если бы не их безнравственное поведение, их бы повели в тот самый день.
Скупые слезинки искали на лице Николаса во время отправления экспедиции на пляж. Однако, на сомом деле единственно кто плакал в тот момент, это сестра Николаса, которая больно счесала коленку о ступеньку экипажа, когда она в него карабкалась.
«Как она ревела», - сказал весело Николас, когда они уехали без малейшего энтузиазма, который непременно должен был сопровождать экспедицию на пляж.
«Она скоро перестанет плакать», - сказала тетя, «это будет великолепный день для того, чтобы побегать по прекрасному пляжу. Как же им будет хорошо!»
«Бобби не будет настолько хорошо, и он не будет много бегать», -сказал Николас со зловещей усмешкой, ему ботинки жмут. Очень жмут».
«Почему ты не сказал мне, что они жмут?» - резко спросила тетя.
«Он дважды вам говорил, но вы не слушали. Вы часто не слушаете, когда мы говорим вам что-то важное».
«Ты не войдешь в сад с крыжовником», - сказала тетя, уходя от темы.
«Почему нет?» - заинтересовался Николас».
«Потому что ты пал в немилость», - высокомерно сказала тетя.
Николаса не устроила категоричность объяснения, так как он прекрасно сможет одновременно быть вне милости и в саду с крыжовником. На его лице появилось непробиваемое упрямство. Тете было понятно, что он окончательно решил пробраться в сад только потому, как она про себя отметила, что она ему запретила.
Было два способа попасть в сад с крыжовником, и маленький мальчик как Николас вмиг мог проскользнуть туда, там он мог удачно исчезнуть с поля зрения, замаскировавшись в заросли артишока, кустах малины и фруктовых кустах. У тети было много дел в тот день, но она провела час или два, выполняя пустяшные садовые дела с клумбами и аллеями, засаженными кустами, откуда она могла не сводить глаз с двух входов, которые вели в запретный рай. Она была недалекой женщиной с неимоверной силой сосредоточенности.
Николас предпринял одну или две вылазки к переднему саду, увиливая с показной хитростью в целях избежать бдительного глаза тетушки. По сути говоря, о и не намеривался пробраться в сад с крыжовником, но ему это было очень кстати, чтобы его тетя поверила, что он собирался это сделать; это была уверенность, которая продержит ее за возложенную на саму себя караульную службу большую часть дня. Подтвердив и укрепив ее подозрения, Николас пробрался обратно в дом и быстро привел в исполнение план действий, который он долго выращивал в своей голове. Стоя на стуле в библиотеке, кто угодно мог дотянуться до полки, на которой покоился толстый, важно выглядящий ключ. И вид этого ключа соответствовал его назначению; это был инструмент, хранящий тайну чулана, защищающий от запрещенного вторжения, который открывающий путь только тетушкам и таким, как они, привилегированным персонам. У Николаса было мало опыта в подбирании ключа к замочной скважине и открывании замков, но на протяжении прошедших дней он тренировался с ключом от двери классной комнаты; он не верил в удачу и случай. Ключ трудно поворачивался в замке, но он повернулся. Дверь открылась, и Николас оказался в неизведанной стране, по сравнению с которой сад с крыжовником был избитым развлечением, примитивным земным удовольствием.
Очень часто Николас представлял себе, на что может быть похож чулан, та часть дома, которую тщательно скрывали от юных глаз и касаемо которой никогда не отвечали на вопросы. Чулан оправдал его ожидания. Во-первых, он был большой и слабоосвещенный, одно окно, которое находилось высоко, выходило на запретный сад, и было единственным источником света. Во-вторых это было хранилище невероятных сокровищ.
Так называемая тетушка была одной их тех людей, которые считали, что вещи портятся из-за их использования, и предают их пыли и сырости, храня их. Такие комнаты в доме, как отлично знал Николас, были пустынными и мрачными, но зато там были чудесные вещи, которыми можно полюбоваться. Прежде всего, там был гобелен в рамке, очевидно предназначенный для каминного экрана. Для Николаса это был словно живой, захватывающий рассказ; он сел на скрученные индийские портьеры, сияющие чудесными цветами под слоем пыли, и начал внимательно рассматривать картину, изображенную на гобелене. Человек в костюме охотника далекого прошлого только что пронзил стрелой оленя. Вероятно, убить оленя было не трудно, потому что он был всего в одном или двух шагах от охотника; в густых зарослях, как изображено на гобелене, было бы не трудно подкрасться к пасущемуся оленю, и две пятнистые собаки, которые рвались вперед, чтобы присоединиться к охоте, очевидно, были приучены быть наготове, пока не выпустят стрелу. Эта часть картины была простой, но интересной, видел ли охотник то, что видел Николас, как 4 несущихся волка бежали в его сторону? Там могло быть больше волков, чем 4, спрятавшихся за деревьями, и, во всяком случае, сможет ли мужчина со своими собаками справиться с четырьмя волками, если те нападут? У охотника осталось только две стрелы в колчане, и он мог промахнуться при первом выстреле и втором; все, что было известно о его умении стрелять, это то, что он мог убить большого оленя со смехотворно короткого расстояния. Николас провел много золотых минут, обдумывая возможности исхода действия; он склонялся к мысли, что там было больше, чем 4 волка, и что мужчина и его собаки были загнаны в угол.
Но в чулане были и другие источники радости и интереса, мгновенно привлекавшие его внимание: необычные извилистые подсвечники в форме змей, и чайник, который походил на фарфоровую утку, из открытого клюва которой предположительно лился чай. Каким скучным и бесформенным казался чайник няни по сравнению с этим. Меньше всего Николас ждал от внешне малообещающей большой квадратной книги с обычной черной обложкой. Николас заглянул в нее и увидел, что в ней было много картинок с птицами. И какими птицами! Целая портретная галерея невообразимых существ. И в то время, когда он восхищался окраской утки-мандаринки и придумывал для нее жизненную историю, голос его тетушки донесся из сада с крыжовником. Из-за его длительного отсутствия она взрастила в себе подозрения и внезапно пришла к выводу, что он перебрался через стену за сплошными кустами сирени; сейчас она была занята энергичными и довольно безнадежными поисками Николаса среди артишоков и кустов малины.
«Николас, Николас!» - кричала она. «Сейчас же выходи оттуда. Бесполезно пытаться спрятаться там; тебя видно».
Возможно, это было впервые за 20 лет, когда кто-то улыбнулся в чулане.
Вскоре гневные многократные попытки позвать Николаса сменились диким ором, чтобы кто-нибудь побыстрее пришел. Николас захлопнул книгу, вернул ее на место в углу, струсил пыль с соседней связки газет. Затем он вышел на цыпочках из чулана, запер дверь и положил обратно ключ в точности туда, где он его нашел. Тетушка все еще кричала его имя, когда он неторопливо зашел в палисадник.
«Кто меня зовет», - спросил он.
«Я», - последовал ответ с другой стороны стены, «ты меня не слышал. Я искала тебя в крыжовнике и вступила в бочку для дождевой воды. К счастью, в ней не было воды, но края бочки скользкие и я не могу выбраться. Принеси маленькую лестницу под вишней».
«Мне запретили входить в сад с крыжовником», - сразу же сказал Николас.
«Я тебе запретила, а теперь я говорю, что ты можешь туда войти», - донесся нетерпеливый голос из бочки для дождевой воды.
«Ваш голос не похож на голос тети», - запротестовал Николас, «Вы можете быть дьяволом, который искушает меня, чтобы я ослушался. Тетя часто говорит, что дьявол искушает меня, и я всегда уступаю. Но на этот раз я не собираюсь сдаваться.
«Не говори чепухи», - сказал пленник бочки, «иди и сейчас же принеси лестницу».
«А к будет клубничное варенье к чаю?» -простодушно спросил Николас.
«Конечно будет», - сказала тетя, решив про себя, что Николас, не получит ни капли варенья.
«Теперь я знаю, что ты Дьявол, а не тетя», - ликующе закричал Николас, «Когда мы вчера попросили у тети клубничное варенья, она сказала, что его нет. Я знаю, есть 4 банки варенья в буфете, потому что я посмотрел, и, конечно же ты знаешь, что оно есть, но она не знает, потому что сказала, что его нет. О, дьявол, я тебя раскусил!» Николас испытывал необычное чувство наслаждения от того, что он мог разговаривать с тетей так же жестко, как с дьяволом, но, обладая проницательностью свойственной детям, Николас знал, что этим наслаждением нельзя злоупотреблять. Он с шумом вышел, в итоге, тетю спасла кухарка, которая пришла за петрушкой.
В тот вечер чай пили в зловещей тишине. Прилив был в самом разгаре, когда дети приехали на пляж Джегбороу, поэтому не было возможности поиграть на песке – это обстоятельство тетя просмотрела, когда в спешке готовила карательную экспедицию.
Тесные ботинки Бобби оказали разрушительный эффект на его настроение на весь день, и в общем, нельзя было сказать, что дети отлично провели время. Тетя хранила ледяное молчание человека, который перенес унизительное, незаслуженное заключение в бочке для дождевой воды в течение 35 минут. Что касается Николаса, то он тоже молчал, как человек, которому было о чем подумать, и который был полностью погружен в сои мысли; это было только возможным; он думал, что охотник скроется со своими собаками, пока волки будут лакомиться убитым оленем.