Перевод текста Angel Pavement


«Отрежь кусочек для Джорджа», - сказала Миссис Смит, - я положу его, чтобы он был горячим к его приходу. Он опять опоздает. Ты тоже немножко опоздал сегодня, отец.
«Я знаю. У нас сегодня был забавный день, - ответил мистер Смит, но пока он не хотел говорить об этом. Он был занят нарезкой, и хотя резал он только холодную баранину, ему нравилось отдавать себя всего этому занятию.
«А ну ка, Эдна», - крикнула миссис Смит своей дочери – хватит летать в облаках. Передай картошку и (зелень) овощи, осторожно, они горячие. И мятный соус. Ой, я забыла его. Сбегай-ка принеси его, будь умницей. Ладно сиди, я схожу туда и обратно, пока ты соберешься.
Мистер Смит оторвался от нарезки баранины и сурово посмотрел на Эдну. «!Почему ты не пошла и не принесла соус, когда мама тебе сказала и заставляешь ее делать все саомй.
Его дочь немного скривила губы и немного повертелась. «Я бы сходила», - сказала она, поскуливая. «Она не дала мне, вот и все».
Мистер Смит недовольно хмыкнул. Эдна раздражала его в последнее время. Он очень любил ее, когда она была ребенком, коль на то уж пошло, он продолжал ее любить, но сейчас он прибывала в том возрасте, который казался мистеру Смиту очень странным. Её манера действовать, смотреть, говорить, явно приобретенная ею недавно, возмущала его. Посторонний человек мог бы прийти к выводу, что Эдна была похожа на неряшливого и испорченного эльфа. Она была девушкой 17-18 лет очень маленького роста, с тонкой шеей и плечами, но с крепкими ногами. У нее был широкий курносый нос, маленькие пухлые губы, которые были всегда приоткрыты, и серо-зелено-голубые широко посаженные глаза; черты лица в точности как у нее, дерзкие, хорошенькие и худощавые можно было встретить на каждом шагу в любом кинотеатре, в любой вечер, в любом городе. Она закончила школу так скоро, как могла, перебрала множество занятий, самым последними и постоянным была работа в качестве помощника в большом магазине тканей на Финсбери Парк Вей.
Дома она сейчас было не ребенком и невзрослым, не зависимой не независимой; она была просто не выносима: вялая и недовольная, назойливая и обидчивая, замкнутая и плаксивая; ела мало, не хотела помогать своей ни мыть посуду, ни убираться в комнате; и только когда одна из ее маленьких подруг звонила, когда они выбиралась из дома, он внезапно погружалась в свою собственную яркую жизнь, становилась энергичной и оживленной. Такой резкий и острый, как меч, контраст злил, иногда огорчал отца, который не мог представить чем его дом, о котором, как он помнит, он всегда заботился и для которого всегда работал, был для капризного, скрытного, честолюбивого подростка. Эти изменения в Эдне раздражали и беспокоили его гораздо больше, Миссис Смит, которая только обижалась, когда была сильно недовольна, и терпеливым, мудрым женским взглядом смотрела на, как она это называла, жеманность Эдны.
Оставшись один, Мистер Смит медленно вытряхнул содержимое трубки в ведерко для угля, и в размышлениях уставился на огонь. Он всегда ловил себя на том, что он теперь жалуется на детей, но он не хотел быть ворчащим отцом. Он был доволен ими, когда они были детьми, но сейчас, хотя временами он и бывает горд за них, он уже не понимал их. Особенно Джорджа, старшего сына, который когда-то был многообещающим, падающим надежды мальчиком, но сейчас был и разочарованием, и загадкой для отца. У Джорджа были возможности, которые сам Мистер Смит никогда не имел. Но Джордж с самого начала проявил намерение идти своим путем, который казался Мистеру Смиту неправильным. У него не было желания привязываться к чему-нибудь, верой и правдой служить кому-либо, постоянно работать для достижения хорошего, надежного положения. Он просто хватался то за одно дело, то за другое, продавал радиоприемники, помогал какому-то приятелю в гараже (он и сейчас был в гараже, и это былое его 4-е или 5-е занятие). И хотя он всегда умудрялся что-нибудь заработать и проявлял усердие в работе, по мнению отца, он не добивался какого-либо прогресса. Конечно, ему было только 20, и у него еще было время, но Мистер Смит, который очень хорошо знал, что Джордж будет продолжать делать то, что он хочет независимо от него, не видел никакой возможности изменений к лучшему. Дело было в том, что для Джорджа не было ничего неправильного, и его отец отчетливо понимал, что переубедить Джорджа было не в его силах. И эта проблема была с обоими его детьми. В общем-то, ничего плохого в них не было, они были такими же как чужие дети, и Мистер Смит первым бы стал защищать их; но несмотря на это они росли мужчинами и женщинами, которых он не мог понять, как если бы они были иностранцами. И все это сбивало с толку и разочаровывало.
Конечно, правда была в том, что дети Мистера Смита были «иностранцами» не только потому, что они принадлежали к молодому поколению, но потому что они принадлежали к молодому поколению, живущему в другом, отличном мире. И Мистер Смит был сбит с толку, потому что он примерял к ним стандарты, которые они не признавали. Они были продуктом меняющейся цивилизации. Они были детьми магазина Вульвотов и кино. Их мир был одновременно шире и поверхностней, чем мир из родителей. Они были меньше англичанами, чем космополитянами. Мистер Смит не мог понять Джорджа и Эдну, но «хозяин» юношей и девушек Нью-Йорка, Парижа и Берлина понял бы их в мгновенье. Внешность Эдны, ее гримасы, жесты были скопированы с поведения Американки польско-еврейского происхождения, которая с Голливудских экранов служила образцом для подражания для молодых девушек всего мира. Увлечение Джорджа машинами, сигарета в зубах и полуопущенные веки, гладкие блестящие волосы, галстук, ботинки, костюм, мельчайшие детали его мотоцикла и то, как он танцует, его отрывистая отчужденная речь и полнейшее безразличие могли бы прекрасно вписаться в любую американскую или европейскую улицу.