Перевод текста From Ragtime


Полдень, воскресенье, новенький Т-форд медленно поднимался на холм минуя дом. Мальчик, которому довелось увидеть это, с порога дома сбежал вниз по ступенькам и остановился на тротуаре. Водитель смотрел по сторонам, как будто пытался найти определенный адрес; он развернул машину на углу и поехал назад. Остановившись перед мальчиком, он не заглушил машину и поманил мальчика рукой в перчатке. Он был негром. Его машина сияла. Покрытие автомобиля блестело… Я ищу черную женщину, сказал он. Говорят, что она проживает в одном из этих домов.
Мальчик догадался, что он имеет в виду женщину, живущую в мансарде. Она здесь. Мужчина заглушил мотор, поставил машину на тормоз и выпрыгнул из нее. Когда Мама подошла к двери, черный мужчина был вежливым, но было что-то настораживающее, напористое и самоуверенное в том, как он спрашивал, может ли он поговорить с Сарой. Мама не могла определить на вид сколько ему лет. Он был коренастым с раскрасневшимся лоснящимся лицом негра, высокими скулами и большими темными глазами настолько пронзительными, что, казалось, они вот-вот просверлят тебя насквозь. У него были аккуратные усы. Он был одет с претензией на роскошь, что было характерно для чернокожих.
Она велела ему подождать и закрыла дверь. Она поднялась на третий этаж. Она увидела, что Сара не сидела возле окна как обычно, а стояла неподвижно лицом к двери, сложив руки перед собой. Сара, сказала Хозяйка к тебе пришли. девушка ничего не сказала. Ты спустишься в кухню? Девушка покачала головой. Ты не хочешь его видеть? Нет, мамаша, наконец девушка мягко сказала, смотря в пол. Скажите ему, чтобы он уходил. Это было самое многое, что она сказала за все время, пока жила в доме. Хозяйка спустилась вниз и увидела, что молодой человек был не у черного входа, а в кухне, где в тепле в углу возле печки лежал в колыбельке спящий ребенок Сары. Темнокожий стоял на коленях сзади колыбели и пристально смотрел на ребенка. Хозяйка, не отдавая себе отчет, чувствовала себя оскорбленной тем, что он осмелился войти. Сара не в состоянии повидаться с вами, сказала она и открыла настежь дверь. Черный мужчина оторвал взгляд от ребенка, поднялся, поблагодарил ее и ушел. Таким был приезд черного мужчины на машине на Броудвью Авеню. Его звали Колхауз Уолкер Младший. Начиная с того воскресенья он появлялся каждую неделю, всегда стучал в дверь черного входа. Всегда удалялся без возражений, когда Сара снова отказывалась его видеть. Хозяину не нравились его визиты, и он хотел отвадить его. Я позвоню в полицию, сказал он. Хозяйка положила руку ему на плечо. В одно воскресенье черный мужчина оставил букет желтых хризантем, которые ему в этом сезоне обошлись в кругленькую сумму. Темнокожая девушка наотрез отказалась говорить о своем госте. Они не имели понятия, где она с ним познакомилась, или как. Насколько они знали, у нее не было ни семьи, ни каких-либо друзей в квартале чернокожих в центре города. Очевидно, она сама по себе приехала из Нью-Йорка, чтобы поработать горничной. Эта ситуация оживила хозяйку. Ей стало жаль, что Сара была такой непреклонной. Он думала о поездке из Харлема, где Колхауз Уолкер Младший жил и поездке назад, и она решила в следующий раз оказать ему более теплый прием. Она бы угостила его чаем в гостиной. Хозяин усомнился в уместности этого. Хозяйка сказала, что он вежливый и ведет себя как джентльмен. Я не вижу в этом ничего плохого. Когда Господин Рузвельт был в Белом Доме, он дал обед Букер Вашингтон. Конечно, мы можем подать чай Колхаузу Уолкеру.
Итак, это случилось в следующее воскресенье, когда темнокожий согласился выпить чай. Хозяин заметил, что он не испытывал ни малейшего стеснения от того, что он сидел в гостиной с кружкой и блюдцем в руке. Наоборот, он вел себя так, как будто это было самым естественным делом в мире. Окружающие не внушали ему страха и никак не влияли на его поведение. Он был любезен и почтителен. Он рассказал им о себе. Он был профессиональным пианистом и сейчас более или менее надолго обосновался в Нью-Йорке, добившись работы в Jim Europe Clef Club Orchestra, широко известном ансамбле, который давал регулярные концерты в казино Manhattan на пересечении 155 улицы и 8 авеню. Это очень важно, говорил он, для музыканта найти постоянное место работы, не требующего выездов. Я завязал с путешествиями, сказал он. Я больше никуда не езжу. Он говорил так пламенно, что Хозяин понял, что это адресовано женщине наверху. Это раздражало его. Что вы играете, спросил он неожиданно. Почему бы вам не сыграть для нас.
Черный мужчина поставил чай на поднос. Он поднялся, вытер губы салфеткой, положил салфетку рядом с чашкой и подошел к пианино. Он сел на стул для пианино и сразу же поднялся и начал вращать стул, пока высота стула не подошла ему. Он снова присел, сыграл аккорд и повернулся к ним. Этот инструмент надо срочно настроить, сказал он. Лицо Хозяина покраснело. О, да, сказала Хозяйка, мы его ужасно запустили. Музыкант снова повернулся к клавишам. "Wall Street5 Rag," сказал он. Сочиненный великим Скотом Джоплином. Он начал играть. Плохо настроенный или нет Эол никогда не производил подобных звуков. Короткие, четкие аккорды застыли в воздухе как красивые цветы. Музыка было подобна букетам цветов. Казалось, что жизнь невозможна вне этой музыки. Когда часть произведения была окончена, Колхауз Уолкер повернулся на стуле и обнаружил, что в комнате собралась вся семья: Хозяйка, Хозяин, сын, Дедушка и младший брат Хозяйки, который спустился вниз из своей комнаты в рубашке и подтяжках, чтобы посмотреть, кто играет. Из всей семьи он был единственным, кто знал регтайм. Он слышал его во время ночной жизни в Нью-Йорке. Он ни разу не ожидал услышать его в доме своей сестры.
Колхауз Уолкер повернулся к пианино и сказал, «Кленовый лист». Сочиненный великим Скотом Джоплином. Самый известный рег из всех пронзил воздух. Пианист сидел за клавишами с выпрямленной спиной, его длинные черные пальцы с розовыми ногтями, казалось, безо всяких усилий производили один за другим синкопированные аккорды и гигантские октавы. Это была наиболее трудная композиция, энергичная музыка, которая будоражит чувства и ни на минуту не оставляет равнодушным. Для мальчика эта музыка была подобна свету, затрагивающему все уголки комнаты, соединяющемуся в замысловатые узоры до тех пор, пока вся комната не наполнится его сиянием. Музыка обволакивала все до третьего этажа, где перед открытой дверью сидела и слушала ее, сложив перед собой руки, безмолвная и ничего не прощающая Сара.
Мелодия была сыграна. Все аплодировали. После Хозяйка представила Мистера Уолкера Дедушке и Младшему Брату, который пожал руку черному мужчине и сказал, что рад с ним познакомиться. Колхауз Уолкер был серьезен. Все стояли. В комнате царила тишина. Хозяин прокашлялся. Он не был знатоком музыки. Его вкусу соответсвовал Carrie Jacobs Bond. Он считал негритянскую музыку несерьезной и пустяшной. Вы знаете какую-нибудь негритянскую песню, спросил он. У него не было намерений грубить – они так называли эти песни. Но пианист ответил резким движением головы. Негритянские песни созданы для шоу развлекательного характера, сказал он. Белые мужчины поют их, раскрашивая свои лица в черный цвет. Снова наступила тишина. Мужчина посмотрел наверх. Что ж, сказа он, похоже, Мисс Сара не сможет меня сегодня принять. Он резко повернулся и прошел через гостиную в кухню. Семья последовала за ним. Он оставил свое пальто на стуле. Он надел его и, не обращая ни них внимания, опустился на колени и пристально посмотрел на ребенка, спящего в колыбели. Через несколько минут он встал, пожелал хорошего дня и ушел.